Бюллетень

Бюллетень "Права Человека и Гражданские инициативы".
Спецвыпуск, ноябрь-декабрь 2008 г.

Скачать в формате pdf (~0.3 mb)

Нам надо зацепиться за идеальный образ будущего

Анастасия Никитина, член Координационного Совета международного МПД и эксперт по молодежной политике Совета Европы, скиф

О разрыве между общественностью и обществом, между теми, кто активно вмешивается в публичную жизнь и теми, кто в ней молча присутствует, говорится много. У стороннего наблюдателя может сложиться впечатление, что это - единственная серьезная дистанция, блокирующая развитие гражданского общества и активистских сред - правозащитных, миротворческих, экологических, профсоюзных и т.д. Значительно меньше времени и внимания уделяется «разрывам» и дистанциям, разделяющим само гражданское общество. Возможно, одной из причин, делающих нас нечувствительными к этой проблеме, является ритуальный лейтмотив «объединения». Мол, не время сейчас устраивать «разборы полетов» и предъявлять претензии друг другу: у всех общие проблемы с ресурсами, у всех непростые отношения с властями... Как следствие, «дискурс солидарности» гасит манифестации различий и потому для общественного мнения те же правозащитники - это нечто вроде «корпорации», в которой все одним миром мазаны, у всех - общие интересы, ценностные установки... Так ли это? Ты могла бы выделить какие-то «фракции»? По каким линиям они образованы? Можешь коротко описать, как это все видно с твоей точки обзора?

Мне кажется, что первая линия идет по отношению к политической активности и ее связи в гражданской активностью или правозащитной деятельностью. Особенно остро это стало чувствоваться в России после эксперимента ряда правозащитных, либеральных, левых движений, партий и организаций по созданию Всероссийского Гражданского Конгресса за демократию и против диктатуры (ВГК). Тогда дискурс солидарности попытались напялить на такое немыслимое количество качественно разных групп и инициатив... Негативные последствия ощутимы и по сей день. Для тех, кто не слишком следит за актуальной гражданской жизнью, эта линия разлома стала видима после того, как часть ВГК породила из себя «Другую Россию».

Кстати, схожие тенденции можно наблюдать и в соседних странах. Мы даже расхожий термин ввели - синдром «оранжевой революции»: когда гражданское общество, молодежные инициативы и правозащитные организации волей неволей вынуждены выбирать с какой властью они хотят быть и за какую - бороться. Это, конечно, здорово, но сильно уводит в сторону от того, ради чего люди собирались в свои организации. Делать-то они хотели нечто социально важное вне зависимости от того, какой персональный состав власти и какова ее конструкция. Политизация гражданских объединений привела к тому, что в России специально был запущен контр-процесс: лепили «правильные» с точки зрения правящей элиты квазиобщественные структуры («нашисты», «местные» и т.д.), открывали Общественную Палату...

Вторая линия, которую я ощущаю, уже 7 лет занимаясь развитием гражданских сетей и сообществ, это ориентация на экспертность, профессионализм - с одной стороны, активизм, просвещение - с другой. Даже на примере одной темы, очень нейтральной - правозащитное образование - можно увидеть как это проявляется. Кто-то начинает писать книги и работать с учителями, менять учебные планы, влиять на реальный учебный процесс в школах и вузах... А кто-то продолжает агитировать людей ставить подписи, участвовать в гражданских кампаниях, рассказывать реальным молодым людям о праве на альтернативную гражданскую службу или студентам про навыки общения с милицией без взяток.

Меня саму много раз тянуло в сторону экспертности, казалось, что это единственный путь взросления в гражданской деятельности. Однако, сейчас я понимаю, что спустя почти 20 лет открытой деятельности неправительственных организаций в России, экспертов можно найти почти по любой теме... А вот тех, кто способен переводить с их языка на язык обычных людей, конечных потребителей их «экспертных продуктов» - их не хватает катастрофически. Мне иногда даже кажется, что наша власть должна быть более готова к переменам, чем общество, потому что с ней все время общаются, посылают рекомендации, обучают, критикуют, а для людей большинство тем совершенно неизвестны, не нужны, не понятны. В этом смысле я очень завидую анархистскому сообществу, при всех его проблемах, оно изначально гораздо более ориентировано на людей.

У профессионалов-общественников ориентация на власть с ее лексикой и бюрократизмом иногда сильнее, чем желание работать с людьми. Это грустно. И становится грустным вдвойне, когда встречаю молодежные организации, работающие уже мно-о-ого лет, возглавляемые довольно взрослыми людьми... Смотришь на их тексты - там либо пионерская риторика до сих пор, либо такие бюрократические штампы, что за ними не видать их юного азарта и начинает закрадываться сомнение в его наличии.

Разные виды деятельности порождают разные формы организации команд и отношения с людьми. Экспертным организациям свойственна работа в маленькой команде профессионалов, а активистские или просветительские организации делают акцент на развитие членской организации либо сообщества единомышленников.

Третья линия, о которой хотелось бы сказать хотя бы кратко, как раз связана с сотрудничеством с властями. Одни думают, что надо выстраивать полностью параллельный мир - гуманный, хороший, другой, и эта власть вряд ли в чем-то поможет в реализации этой затеи, другие - исходят из того, что власть должна взять на себя серьезную ответственность за позитивные изменения, иначе вообще непонятно, зачем она существует. Возможны комбинации этих подходов.

Если продолжать называть те линии разломов, с которыми я сама сталкивалась чаще всего за последние годы, то в антифашистской среде - это разлом вокруг насильственных и ненасильственных действий, в гражданских и околополитических движениях - вокруг сотрудничества или несотрудничества с властями, международными организациями и т.д.

А если говорить об ощущениях, мне кажется что отрыжка от действий «Другой России», нашистов и т.д. прошла. После Российско-Грузинской войны и смены президентов, мне кажется, что идея об эффективности совместных действий снова носится в воздухе, а поиск возможных союзников в разных сообществах и средах снова стал актуален.

Существует ли поколенческий разрыв в правозащитном движении? Можешь привести какие-то примеры поколенческой дистанции? Эта дистанция сугубо формальная, основанная на естественной разнице интересов, опыта и т.д. или же за ней есть и какие-то мировоззренческие нестыковки?

Только сегодня я общалась с корреспондентом газеты «30 Октября» (Газета «Мемориала») по поводу наших МПДшных инициатив вокруг проекта «Имя России». Антисталинистская тематика наилучшим образом роднит молодое поколение с зубрами из «Мемориала» (Арсением Рогинским, Александром Даниэлем, Вячеславом Битюцким и т.д.), «Московской Хельсинкской группы» (Людмила Алексеева, Юрий Орлов), которые создавались еще при советской власти и боролись с ее сталинистскими ужимками - лагерями и психбольницами с принудительным лечением для диссидентов и т.д.

Если пытаться понять, кто мы - поколение, которое пришло к правозащите уже в 2000, то окажется, что между нами и ними поколение 90-х. Оно оказалось почему-то самым нежизнеспособным (речь не об отдельных личностях, а «о поколенческом слое»). Видимо соблазнов много было. Кто-то понадеялся на власть и ушел в политику, у кого-то появилось убеждение, что дальше будет только лучше и стал заниматься бизнесом. А те, кому жизнь в совке была невыносима, наконец-то получили возможность начать все с начала в другом месте. В результате, остались только те, кто интегрировался в большие профессиональные сети, либо те, кто успел перебраться в Москву.

Наряду с крупными организациями первого поколения в Москве сегодня определенный круг экспертных организаций, которые закалились так, что теперь им ничего не страшно («Демос» (основатель - Таня Локшина), «Сова» (Александр Верховский, Галина Кожевникова), Центр развития демократии и прав человека (Юрий Джибладзе), «Общественный вердикт» (Наталья Таубина). Даже если эти организации будут реструктурироваться, люди уже никуда не уйдут. Для них это не просто работа, а миссия.

В провинции сложился особый феномен - чудом сохранившись отдельные организации сумели сформировать собственные региональные центры влияния. Сейчас часть из них претендует на равноценный статус в общероссийском масштабе или даже на международном уровне. В основном это стало возможным благодаря сильным интересным людям, вокруг которых все строится (Игорь Сажин и Эрнест Мезак в Сыктывкаре, Дмитрий Краюхин в Орле, Игорь Аверкиев, Светлана Маковецкая в Перми, Алексей Козлов и Андрей Юров в Воронеже и другие).

Третье поколение в пространстве общественных инициатив появилось в начале 2000-ых. Если говорить только о правозащите, то заметных, символически обозначающих вектор, обновленческих течений - два: это «АГОРА» (один из создателей - Павел Чиков) - сообщество зубастых юристов, которым все по плечу даже в текущей ситуации и «Молодежное Правозащитное Движение» (МПД) вместе с близкими по духу сообществами. У МПД - другая «роль»: продвигать гуманитарные ценности, расшифровывать специализированные правозащитные тексты и смыслы на язык обычных людей, разных профессиональных и субкультурных сообществ. Причем, если «АГОРА» - это организация, то «МПД» - это скорее идея о ценности человеческого достоинства в действии. Так, к примеру, как практическое воплощение этой идеи родилась LegalTeam. Профессионалами активисты этой команды (Дима Макаров, Ваня Ниненко, Наталья Звягина, Николай Зборошенко, Виктория Громова и другие) стали позже.

Особняком стоит Пермская Гражданская Палата (Игорь Аверкиев), о деятельности которой я не так много знаю, хотя знаю немало. Я бы тоже их отнесла к аномалиям, которые сейчас начинают все больше влиять на «Будущее Прав Человека в России». Они занимаются уникальным делом, интеллектуально обогащая поле правозащиты, добавляя в него смыслы и объемы.

Если продолжать говорить о нестыковках и непониманиях, то наверно самое сложное для нашего поколения правозащитников - показать необходимость выйти за пределы Российской Федерации и, возможно, увести туда часть «активов». В рамках наших политических границ нам вряд ли удастся реализовать свой замысел. Сегодня надо снова серьезно менять Совет Европы, ОБСЕ, ООН, менять миротворческое движение и механизмы солидарных действий. Отдельный негативный фактор, который надо учитывать, - резкое повышение роли Европейского Союза на континенте с его прагматическим подходом, ориентированным на экономическое сотрудничество, общий рынок и «свободное движение капиталов». Особенно очевидны эти идеологические линии разлома стали после войны, когда все международные миротворческие системы дружно не сработали.

Нам с другими молодыми правозащитниками кажется, что наше основное отличие от людей поколения диссидентов в точке опоры. Для них - такой точкой опоры были западные демократии, международное сообщество и прогрессивная общественность в широком смысле.

Мы же выросли с чеченской, балканской войной на экранах телевизоров и многие начинали гражданскую деятельность после 11 сентября, развязывания войны в Ираке, отстраивания «Крепости Европы». Мы не верим в западную демократию, недоверчиво относимся к «гуманитарному вектору» внешней политики США и видим насколько слаб некогда всемогущий Совет Европы. Если нам нужно, чтобы тот же Совет Европы защищал наших граждан, тогда нам нужно, чтобы он был эффективен и придерживался ценностей прав человека, для защиты которых был когда-то создан. То же самое с ОБСЕ. Эти структуры никому так не нужны, как обществам на постсоветском пространстве, которым европейская интеграция в ближайшие годы не светит. Раньше у меня была иллюзия, что в Западной Европе кому-то нужен Европейский суд, а сейчас... сейчас, как ни горько это признавать, складывается впечатление, что нефть и газ значительно важнее, чем ценности, о которых столько всего говорилось и говорится. Какой уж там Совет Европы и права человека, когда балом правят персонажи вроде Саркози, Берлускони...

В этом смысле нам иногда проще найти единомышленников в Берлине, чем в Самаре. Потому что там все-таки среда гораздо более открытая и способствует рефлексии.

Еще одна мысль, которая у меня появилась после прочтения воспоминаний уважаемых мною безмерно Людмилы Алексеевой и Юрия Орлова и общения с ними этим летом. Они так верили в гласность, боролись за нее, что до сих пор верят в эти методы. А мне кажется, проблема не в том, что люди чего-то не знают, а в том, что не хотят это знать. В этом смысле у нас сейчас задача, в первую очередь, просветительская. Нам надо зацепиться за какой-то идеальный образ будущего, начать искать тех, кому захочется жить в таком будущем и вместе с ними сделать его реальностью. Это не совсем про права человека в буквальном смысле слова, гораздо шире. Это про то, что мы пока плохо научились называть словами. Но идеология прав человека и ценности, с которыми она связана, являются для нас неотъемлемой частью этого будущего.

В 90-ые правозащитное сообщество сильно разрослось, профессионализировалось... Есть ли разрывы и дистанции обусловленные временем вхождения в это сообщество? Например, существует ли проблема «дедовщины» в правозащите, когда авторитетные, крепкие, имеющие большой опыт организации невольно «закрывают солнце» для новых активистских команд? Можешь обозначить «точки трения» и механизмы разрешения подобных естественных противоречий? Поколенческая дистанция как-то сказывается на специализации? То есть - можно ли сказать, что «флагманы правозащиты» занимаются «классической правозащитной проблематикой», в то время как новые правозащитные инициативы возникают на проблемных территориях, которые пока остаются периферийными для «правозащитной теории»?

Раньше мне казалось, что сложности возникают из-за разницы в возрасте и опыте. Потом, что дело в профессионализме, теперь - в уровне безумия (благородного безумия!:)). Хотя остались и те группы, где профессионализм стал ведущим критерием. Зато все очень прозрачно. И никакой дедовщины.

Действительно, когда мы только начинали, с взрослыми организациями говорить было не о чем. При том, что слушать их можно было часами. Поэтому я, к примеру, приткнулась к своим, к погодкам: у нас все-таки своя повестка дня. По молодежной тематике потом удавалось находить общий язык. Например когда была нужна молодежная кампания против отмены отсрочек от армии «Коалиции за демократическую АГС» нужны были молодые люди. Мы их нашли, и отмену тогда удалось отменить.

Конечно, не все гладко... Точнее, все гораздо шероховатее, чем хотелось бы. На МПД, к примеру, очень сильно влияет «фактор провинциальности». Молодые люди в Москве или Питере и провинциалы - вот где «дедовщина» встречается, а не в возрастных отличиях.

Причем, если бы наша страна не была настолько централизованной и на локальном уровне было бы достаточно развито местное активистское сообщество, то эта провинциальность не была бы так очевидна. Не было бы этой линии взросления, которую многие видят через Москву. Однако на мой взгляд, главная проблема банальнее, чем «дедовщина» в силу возраста - нехватка ресурсов. Вот это создает на самом деле неприятные ситуации. Для того, чтобы постоянно работать в этой сфере, расти, учиться - нужно очень много времени, а желательно, больше нигде, кроме как в НПО, серьезно не работать. Поэтому новым организациям сложнее встать на ноги сегодня, когда правовая, общественная, ресурсная среда очень негативны. Тем, кто уже встал на ноги, легче. Поэтому сейчас инициативы создаются в основном под конкретное дело и в большинстве своем очень быстро распадаются. У них нет будущего. Возможно, большинству оно и не нужно. Хотя подобная недолговечность - общая тенденция для гражданских инициатив сегодня, причем не только в России.

Из новых тем, которые были актуализированы именно молодым поколением, стоит упомянуть деятельность по защите прав ЛГБТ. Причем, как ни странно, после первичного всплеска гомофобии в среде старых правозащитников, одним из центров этой деятельности стала Московская Хельсинкская группа, как бы показывая пример своим региональным партнерам, что гомофобия - это дикость. Теперь работают вместе МХГ и Сеть LGBT организаций.

Пару недель назад мои друзья в Москве (Дима Макаров, Ваня Ниненко, Александра Назарова) познакомились с арт-группой ВОЙНА, которые делают политические перфомансы. Они совсем иные. Но с ними оказалось очень хорошо побеседовать о превратностях судьбы, о смысле действия. Есть экологи, которые когда-то были флагманом правозащиты. Теперь экологическое движение с одной стороны теряет свою массовость (экспертизы, связанные с ядерной энергетикой, требуют уникальных навыков), с другой стороны появляются новые интересные темы - инициатива «За гуманное образование» студентов-биологов и зоозащитников , протестующих против опытов над животными. Начавшись как личный протест Ромы Белоусова , она стала одной из самых живых студенческих инициатив. У этого движения есть свои победы, порой граничащие с чудесами, как вышло с Байкалом, который удалось отстоять и отвести от него трубу силами стихийных экологов в Иркутске и Москве. Может быть, это и не про права человека, но точно про человеческое достоинство и про гражданские действия. Анархисты (migration_ru, anattra) активно развивают антифашистское движение, много занимаются просветительскими проектами против концепции нелегальной преступной миграции... Они не называют себя правозащитниками, но то, что они делают, я лично считаю просветительской деятельностью по проблематике прав человека.

И мне кажется, что инициатив, так или иначе связанных с правами человека сейчас не меньше, чем раньше - они просто принимают новые формы и говорят на другом языке, и потому классические правозащитники с трудом их узнают и признают. Но иногда подобная поддержка и признание очень важны и помогают многое изменить - даже то, что казалось бы изменить невозможно.

 

Поиск

Loading

Срочные акции!

Поддержите Константина Баранова

Необходима поддержка ростовскому правозащитнику, участнику МПД и YNRI - Константину Баранову. В середине июля Константин стал получать угрозы, связанные с его антифашистской деятельностью. Его личные данные и адрес были обнародованы без его разрешения.
 

Солидарность с Д.А. Краюхиным

В августе квартиру известного орловского правозащитника попытались поджечь неизвестные злоумышленники. Семье Дмитрия Александровича угрожает опасность, в его адрес поступают угрозы убийством, применяются иные формы запугивания и давления
 

Поддержите гражданскую организацию, работающую с детьми

Волгоградская региональная общественная благотворительная организация «Клуб ЮНЕСКО «Достоинство ребенка» стала объектом неправомерных действий правоохранительных органов г.Волгограда и очернительных публикаций.